![]()
Об одном прекрасном дне в истории. «Каждый день и каждый час Сталин думает о нас». Были такие стихи. А еще были стихи примерно про то, что «над Кремлем плывет колечко — это Сталин закурил». А еще про то, как Сталин достает рукою до Солнца. Он с утра и до вечера ласково и мудро глядел с портретов и все думал, думал, думал о нас. А мы — о нем. И я думал о нем, вглядываясь в бесконечно интригующие детское воображение черты на обложке «Огонька», думал о нем, пытаясь на тетрадном листке в клеточку перерисовать его портрет. Особенно тщательно я трудился над его усами. Усы эти я иногда изображал отдельно от их хозяина — усы как таковые. Мне это казалось вполне естественным: в благородной симметрии усов мне виделись и символ, и гарантия жизненного порядка и душевного комфорта. Приятель-литератор, лет на пять моложе меня, сказал однажды: «Как же тебе повезло, что ты помнишь смерть Сталина». Повезло? Не знаю. Но то, что помню, это точно. Я вообще помню себя очень давно, примерно с трехлетнего возраста.