Поэт тепла и солнца

К 75-летию поэта Александра Грича Автор: Петр Люкимсон …Коренные бакинцы хорошо помнят стихи, переводы и статьи Александра Грича, которые появлялись в самых различных бакинских и московских газетах и журналах. Помнят они и то, с каким блеском обаятельный и эле-гантный Александр Романович Грич вел в далекие со-ветские и перестроечные времена вместе с известным критиком Интигамом Гасымзаде телепередачу «Ба-яты». Передача была литературной, а популярностью пользовалась самой широкой – это авторы сумели. В бакинском такси водители и сегодня порой узнают Александра Грича, услышав голос, который они когда-то слышали по телевизору – а ведь с той поры прошло немало лет, успело вырасти целое поколение. В последние годы своей плодотворной творческой дея-тельности Грич экспериментировал – то выпустит се-рию детективных романов в российском издательстве ЭКСМО (кстати, в будущем году эта серия продолжит-ся), то написал «Осеннюю остановку» - книгу теплых то ли воспоминаний, то ли эссе о замечательных литера-торах, с которыми был связан на протяжении жизни. Расул Рза, Фикрет Годжа, Юсиф Самедоглу, Владимир Портнов, Мансур Векилов, Интигам Гасымзаде – за-видный список имен, верно? И в той же книге - инте-ресная повесть «Сага о Криманах», где рассказывается о судьбе семьи близкого друга автора, ученого и биз-несмена Эльдара Кримана. В промежутке Александр Грич успел издать книгу «Ру-баи», для которой придумал автора – Хайяма, но с фа-милией Анакойхер. А сам он ее вроде бы только пере-вел. Одним словом, без дела наш юбиляр никогда не сидел. Много лет занимал в Лос-Анджелесе пост вице-президента престижного американского Фонда Булата Окудажвы. Одновременно Александр Грич всегда напряженно ра-ботал над сближением сердец людей, живущих в раз-ных странах мира. Уже уехав в Лос-Анджелес, он про-должал поддерживать самые тесные связи с родным Баку и не случайно его пригласили для съемок много-серийного документального фильма «Неофициальный портрет президента» - о президенте Азербайджана Гейдаре Алиеве. В отличие от многих других работ, посвященных этому выдающемуся политическому деятелю ХХ века, в этом фильме много личных бесед главного героя; до зрителя донесены размышления Гейдара Алиевича Алиева о жизни, о семье, о базовых нравственных ценностях, о собственной судьбе и о судьбе государства, о будущем Азербайджана. . . Этот документальный сериал (совместная работа кино-документалистов Азербайджана и США) вышел на экраны к 75-летию общенационального лидера Азер-байджана и был тепло принят зрительской аудиторией. Александр Грич часто приезжает и в Израиль, где жи-вет семья его сына, и обязательно встречается с наши-ми земляками, любителями литературы. Этой работоспособности Александра Романовича, его умению отдавать себя людям, дарить им радость при-общения к подлинной литературе и в самом деле нель-зя не поразиться. И все же я хотел бы остановиться на том, что мне самому ближе всего в его творчестве – на стихах. Возьму на себя смелость сказать, что любители поэзии знают и помнят Александра Грича прежде всего как по-эта. И сборники его стихов, выходившие в бакинских издательствах крохотными (по тем временам) тиража-ми в три-пять тысяч экземпляров расходились и чита-лись. Скажу больше: многие до сих пор помнят немало его стихов наизусть. Да и по собственному опыту знаю, что иногда вроде бы ни с того ни с сего, когда вдруг вспом-нится юность или родной город, начинают звучать в памяти те или иные его давние-давние строки. Да хотя бы вот эти: Гитару спрячь, пера не тронь. Все было, все знакомо. Сиди себе, гляди в огонь, Когда уснули дома. Во мраке комната, как зал, И в темноту уплыло Все то, что ты привычкой звал, А это жизнью было… …Он вентилями укрощен, Компрессорами сдавлен, А вот танцует – все не в счет! – Как будто только явлен. Себя не можешь превозмочь, А у огня не страшно. Он печь переживет, и ночь, И город этот странный… Да, для многих Александр Грич был тогда прежде всего поэтом «Баку и бакинства» - в его стихах звучал непо-вторимый ритм этого великого города, его неспешный говор, шум его портов и бульвара, его кодекс чести и братства. И все это тогда невольно накладывалось на молодость, на обаяние личности и такой узнаваемый голос поэта: Конечно. Не стоит и спорить. Пижон. Гитарист. Вертопрах. Шершавое серое море Кружит корабли на цепях. И воду холодную мутит, И каплями в пальцах дрожит… А кто-то меня еще учит Умению правильно жить. Над берегом ветер хлопочет И рвет сигарету из рук. А кто-то меня еще хочет Втянуть в заколдованный круг, Где опыты – чище не надо, Где мудрые старцы из рам. Где путь от доклада к окладу Достоин, солиден и прям… Уже потом, пройдя через большую личную трагедию, Грич вдруг поразил своей написанной на обнаженном нерве любовной лирикой. И эти стихи, впервые во-шедшие в сборник «Такие дела» тоже до сих пор мно-гим памятны и любимы: Было зданье больницы сурово, Чуть светились в ночи этажи. Здесь любил я, и больше такого Мне вовеки уже не прожить. В полумраке суровых покоев Тусклый свет ночника на стене. Там я понял, что это такое, Там любовь прикоснулась ко мне. Только там, где беда неизбежна, Я шептал ей, шептал по слогам, Что люблю – безнадежно и нежно. Только там. Что поделаешь? Там. Среди этих трогающих душу, и в то же время, как и все у Грича, очень строгих, скупых, чисто мужских стихов, есть и замечательный «Венок сонетов» - жанр, требу-ющий особой поэтической виртуозности, но вдруг за-звучавший без всяких поэтических выкрутас, так словно об этой боли и невозможно иначе говорить, как спле-тая из строк венки сонетов. Вот первый сонет из этого цикла: Ну вот и все. Теперь прощай. Прости. Дверь приоткрылась и пахнуло сыро Оттуда воздухом иного мира, И только им отныне дышишь ты. Как быстро отчуждаются черты! Как быстро превращается в кумира Плясунья, пересмешница, задира… Дымится лед и теплятся цветы. И похорон обычных суета Охватывает дом. И о поминках Уже заговорили. Инка, Инка! Так вот она, последняя черта. Последний вздох, последняя присяга - Ни мига больше без тебя, ни шага…. Много позже, почти через десять лет к поэту придет другая любовь, и тоже подарит ему новый взлет, но-вые, теперь уже куда более светлые стихи любви. И всё же одним из лучших в любовной (или не любов-ной?) лирике Александра Грича является, на мой взгляд, стихотворение-обманка, начинающееся как обычный монолог-диалог этакого мужчины-курортника с очередной привлекательной женщиной. . . А вы знакомы мне. Батуми? Кобулети? А может быть, Баку? А может быть, Чита? Я жил уже не раз На этом самом свете, Вполне возможно мы И виделись тогда… …Я знаю всё о вас. (Не промочите ноги!). У вас достойный муж И прочая мура. А в общем, все же вы Ужасно одиноки. Оставьте-ка часы, Вам вовсе не пора. Вы знаете, а я Для всех пропал без вести. Да, не предупредил И канул на три дня. И почему-то мне Уютно с вами вместе. А вам? Не врете, нет? Взгляните на меня… И вот после такого расхожего «джентльменского набо-ра» вдруг следует вполне жизненный поворот. И далее, и все По той же самой части. И в номер, а потом Еще и провожать. А если дождь пойдет? На улицу, в ненастье. . . Нет, лучше посидеть, Нет лучше обождать. …Та женщина прошла. О ком грустишь, приятель? Возможно, что о ней. Скорее, о себе. Мотив такой грусти для Грича неслучаен. Есть у него короткие стихи, которые начинаются так: Незаметно для глаз Стрелки движутся в замкнутом поле. Если час не для нас – Он всего только час, и не боле. . . И в финальных строчках следует грустный, жесткий, но психологически очень точный вывод: Вышло: жизнь не для нас. Но другой мы с тобой не хотели. И вот здесь, уверен, Грич говорит не только от себя лично, но и от имени всего своего поколения поэтов, да и современников в целом. Да, не их время. Но – нет, они не хотели или не могли жить по-другому. Ах, связь времен! Успел поставить точку – И вот уж в прошлом нынешняя строчка. Ещё одну успеешь перенесть В стихи - как птицу выловить из стаи, А вот уж в прошлом и она. Листаю Страницы. Все ль вы прошлые? Бог весть. Так время пропускает нас сквозь сито, Но не тверди, что прошлое забыто – На самом деле лишь оно и есть. Похоже, так оно и есть – для многих, во всяком случае. * * * Александр Грич, отмечающий в декабре 75-летие, при-надлежит к тому поколению русских поэтов, которых я давно уже для себя назвал «поздними шестидесятни-ками». Родившиеся всего на 10-12 лет позже той самой плеяды «подлинных шестидесятников», уже в молодо-сти обретших огромную популярность, они успели вдохнуть воздух оттепели, набрали его полной грудью, но вот выдохнуть его им уже не дали – начинались брежневско-сусловские заморозки. Мадонны аэропортов, Нет ангелов и нет цветов, Нет даже коек в этом зданье, Где ночь придется коротать. А, впрочем, нам не привыкать – Мы поколенье ожиданья. Так сложилось, что они стали поколеньем ожиданья и, одновременно, поколением недосказанности, поколе-нием чтения между строк, поколением скрытой цитаты. Это отчетливо проступает, скажем, в стихотворении «Старая еврейская песня» с незамысловатым сюжетом: компания выезжает на пикник на природу, некогда популярный Эппельбаум поет старую еврейскую песню на идиш «о том, что Ицик женится, и никуда приданное не денется», все взрослые танцуют, все странно счаст-ливы, хотя и непонятно, отчего, и все это снимает «фо-тограф со штативчиком». Обычная бытовая зарисовка, но что за ней? Стреляли, жгли, морозили, мурыжили – Ан нет. И песня вот, и люди выжили. На фотографии увековечены Они танцуют. Двое искалечены, Другие целыми остались, правыми В войну и после. Офицеры бравые Партнерш ведут, за талью обхватив, Под этой самой песенки мотив. И вот финал: Где, кем, когда ты песенка придумана? Гляжу на фото – стылым ветром дунуло. Пластинка кружится, река куражится, И все на свете нам прекрасным кажется. А то, что рядом за хребты недальние Плывут грядою облака печальные – Мы не заметим этого пока. Ну что нам, в самом деле, облака?! Может быть, последняя строчка – это прямая отсылка к Галичу, к «Облака плывут, облака…», но кто заметил и понял, тот молодец. А кто не заметил или о Галиче ни-когда не слышал, так и Бог с ним. А вот стихотворение, открывающее вышедший в 1986 году небольшой сборник «Погода»: Дни – короче, А ночи, естественно, удлиняются. Как-то странно погода меняется: Непохожа на зиму – зима, А на лето – лето. К чему бы это? Точно, климат не тот, к которому мы привыкли За долгие годы. Потому, вероятно, вызывает повышенный интерес телевизионный прогноз погоды. Нет, это совсем не о глобальном потеплении, как мож-но сегодня подумать. Но тогда зачем поэт вообще за-вел эту странную рифмованную бодягу о погоде? Но ведь тогда, в середине восьмидесятых, эти стихи чита-лись совсем по-другому – мы видели в них намек на близость перемен, и финальные строчки «Единствен-ное, что можно сказать уверенно: погода будет менять-ся» вызывали у нас понимающую улыбку надежды. И главное: это вполне можно было печатать, в отличие, скажем, от написанного в 1981 году стихотворения «Высокий гость», которому предстояло лежать в столе десятилетиями. Впрочем, все это уже совершенно не важно. Куда важ-нее, мне кажется, то, что стихи Александра Грича со-хранили, с одной стороны, особую атмосферу своего времени, по которому сейчас многие ностальгируют. И ностальгия эта отнюдь не по рухнувшей империи, не по пустым прилавкам магазинов и унизительным очере-дям, а тем особым отношениям между людьми, тому теплу и духовности, которые, как ни странно, были неизменными спутниками того скотского времени. И, думаю, многие и сегодня с грустной улыбкой с удо-вольствием перечтут написанные много десятилетий назад строки: Мы жили все в одном раю, Точней, в одном районе. Где все свое – райсвет, райсбыт, А также и райком. Где выйдешь, свистнешь – И сосед в минуту на балконе. Мы жили все в одном раю, Не ведая о том. Одна из отличительных особенностей «поздних шести-десятников» как раз, кстати, и заключалась в освобож-дении от излишней восторженности и ложной роман-тики «подлинных шестидесятников». Да, они тоже уме-ли «ехать за туманом и за запахом тайги», у них тоже были свои «то взлет, то посадка, то снег, то дожди», но, во-первых, все это они делали уже не столь помпезно, воспринимая не как романтику, а как неотъемлемую часть жизни, а во-вторых, они поняли истинную цену того, что в 1960-е было модным едва ли не презирать – дома, семейных уз, неразрывной связи с прошлым. И об этом у Александра Грича тоже немало стихов. К примеру, вот эти: А жить меня ты не учи Хотя бы потому, Что вот горит огонь в ночи – Огонь в моем дому. Спят улицы и облака, Но в доме том не спят, И не потушат свет – пока Я не приду назад. А вот еще о судьбе целого поколения – стихотворение «Комендантский час», о черном бакинском январе 1990 года, заставившем многих сняться с места и оста-вить город, без которого они себя не представляли: В тишине комендантского часа, В КПП – или как? в проходной? - Ты со мной, лейтенантом запаса, Попрощаешься город родной. Деловито билеты пометишь (слышу сердца паскудную дрожь). Ты, по сути, меня не заметишь, Ты вполне без меня проживешь. Не ропщу, ни о чем не жалею, Жизнь минувшую благодаря. Тем светлее мне, тем тяжелее, Что любовь неизменна моя. …Город мой, ты уже за спиною! Горе – мне, а тебе – не беда. Но таким, как бывал ты со мною, Ты не будешь уже никогда. Всё правда. И того города уже не вернуть, и нас, то-гдашних. . . Поэзия Александра Грича – это поэзия простых истин, поэзия антипафоса, напоминающая о том, что стоит ценить именно то, что кажется само собой разумею-щимся – верность любимого человека, подлинную, не-многословную дружбу, жизнь по чести и совести. И од-новременно многие его стихи поражают и глубиной философских размышлений, и точностью детали, и умение передать через точность этой детали тончай-шие движения души. Многие его стихи, написанные в самые разные годы, в разные периоды жизни с удовольствием перечитыва-ешь и сегодня. И значит, никуда они в итоге не денутся, а будут вновь и вновь всплывать непостижимым обра-зом хотя бы в том же интернет-океане и находить себе читателей. Ну а если даже и нет, что ж… На этот случай есть другие стихи Александра Грича, написанные пол-века назад, но снова словно о нашем с вами времени и названые просто – «Море уходит»: На глазах уходит вода, Остаются мазут и жижа. Так бывает – я знал всегда, Да не думал, что сам увижу. А увидел… На том стоим, Что не плачем, хотя и страшно. И проходит путем своим Необычное время наше. После танцев или кино, Когда день уже на исходе, Выйди! Или гляди в окно: Это тоже не всем дано – Наблюдать, как море уходит. Впрочем, как доказала жизнь, то самое Каспийское море, время от времени «уходит», а затем имеет при-вычку возвращаться. Как и старые, казавшиеся почти забытыми прекрасные и добрые стихи, которые сопро-вождают многих из нас на протяжении всей жизни… Так что, с днем рождения, Александр Романович… * * * Было бы, наверное, неправильным не рассказать о том, какую роль Александр Романович сыграл в моей собственной судьбе. Я познакомился с ним в 1980 году, когда, будучи десятиклассником, принес свои первые стихи в журнал «Литературный Азербайджан», и Алек-сандр Романович взялся их «посмотреть». Спустя неделю я снова появился в редакции, и до сих пор помню вынесенный им вердикт: «Во-первых, это – действительно стихи, что уже хорошо. Но давай дого-воримся: ты больше не станешь пробовать печататься, пока я не дам добро…» Так я оказался в «школе Александра Грича», за которую до сих пор безмерно ему благодарен. По сути дела, именно Александр Грич во многом сформировал мои литературные вкусы, мое видение мира, да и мою судьбу. А такое, естественно, не забывается.