![]()
8 или 9 – без разницы. Давайте два дня. Но чтобы уж наверняка - никогда. Помню послевоенных инвалидов в нашем дворе на Ленинской улице. Кто без руки, кто с палочкой, кто на тележке. . . Помню, как на 9-е мая они пили в беседке. На столе кроме закуски стояли стопки, прикрытые кусочками черного хлеба. Помню нищих безногих, на дощатой платформе с колесиками-подшипниками. В руках у них были такие штуки, похожие на пресс-папье, которыми они толкались от асфальта. Их было много – безруких, безногих, искалеченных, изжеванных войной. Они редко надевали ордена. И очень скупо рассказывали о войне. Один мой дед, прошедший всю войну, не любил о ней рассказывать – слова не вытащишь. Второй, тот, кто строил завод в Нижем Тагиле, так же молчал о землянках, уральских морозах и эвакуации. Один мой дед – москвич, второй из Мариуполя. Мне сложно представить, чтобы хоть один из них сказал – можем повторить. Я слышал три тоста: За мир! За Победу! За тех, кто не дожил! Чаще всего пили за мир, наверное, знали ему цену.