![]()
Застал меня дождик в центре Тель-Авива. Осень, дождик, чего тут особого. Но стою, не могу с места сдвинуться. Пробирает меня абсолютно точное ощущение, что все это уже было. Именно такой дождик, — мелкий, теплый, хороший… Я тогда так же стоял без зонтика — а зачем он нужен? Справа был магазин канцтоваров, вот он, кстати… Напротив на вывеске не светилась буква «алеф», вот она не светится. А на противоположной стороне… На противоположной стороне стояло странное дерево, похожее на девушку в развивающемся платье – вот оно стоит. Было это 18 лет назад. Не хотелось трогаться с места. Вспомнилось… Я ушел с телевидения, искал работу… тосковал… Я повернулся и быстро пошел по улице. Я знал, куда иду. Пока шел, думал: — Ну, этого не может быть. Иду так, просто для очистки совести, чтобы убедиться… что этого не может быть… Додумать не успел. Остановился перед полуподвалом. Без вывески, без ничего… И с ужасом подумал: — И царапина эта на месте… На двери, в самом углу, сверху, виднелась едва заметная царапина. 18 лет назад я помогал хозяину Диме затаскивать сюда шкаф… Боже мой! Я вошел. Передо мной открылись те же полки с книгами. Клянусь вам, на том же месте стоял десятитомник Пушкина. Это был магазинчик русской книги в самом центре Тель-Авива. Когда-то мы сюда сносили, привезенные нами книги… Дима скупал все. Потом наши дети освобождались от наших библиотек… Дима был счастлив. Я тогда часто приходил сюда, прячась от мира. Усталый от поиска работы. От тоски, которая наваливалась… Звонили родители, просили вернуться. Звонили друзья, из Москвы, Питера, Свердловска… Поздравляли с премьерами моих фильмов… Которые проходили без меня… Я садился между полками и замирал над книгой… Иногда на целый день. Дима позволял мне. Тогда еще звучали голоса в этом полуподвале. Прошло 18 лет. И вот я снова здесь. Как же он сохранился, этот остров ностальгии?! В этом сегодняшнем обилии богатых книжных магазинов. Кому нужны сегодня эти наши старые, обветшалые книги? Стояла гробовая тишина… — Эй! – зову. Тишина. — Эй! Никого… Иду вглубь. Все здесь знакомо, но уже видны признаки конца. Пачками стоят по углам книги, раньше такого не было. Валяются на полу. И видно давно уже — все в пыли. Перешагиваю через Карамзина и Мельникова-Печерского… И упираюсь в стену. Через полки вдруг вижу фигуру человека. Он сидит, сгорбившись, читает в темноте. Маленький такой, в самом углу сидит. На низкой лесенке. И читает. Я кашлянул. Он не услышал. Я снова кашлянул. И тогда он поднял голову. Это был Дима. Только очки у него стали с большими линзами. И поседел, конечно. Но, такое же, детское, наивное лицо. Он вытащил из ушей две желтые пробки и посмотрел на меня. Я сказал: — Дим, это я, не помнишь меня? Он сказал: — Сеня. Я перелез через полку. Мы обнялись. Хотя никогда не были близки. Я сказал ему: — Я думал, тебя уже давно нет. То есть вот этого всего. Он сказал: — Вот, не могу оставить. Я сказал: — Как ты умудрился сохраниться? Он сказал: — Сам не понимаю. Я спросил: — Есть покупатели? Он ответил: — Давно нет. Я спросил: — За счет чего ты держишься? — Подрабатываю, — он ответил. Я сказал: — Зачем, Дима, зачем?! Он вдруг посмотрел на меня как ребенок и ответил так тихо-тихо: — Думал, вытяну… Думал, будут приходить… Но не приходят. Мне осталось три дня. У меня отбирают магазин. Я стоял, не знал, что сказать ему. Он сказал: — Просто нечем платить уже. Повторяю, мы никогда не были с ним близки. И когда он сейчас выговаривался передо мной, мне было неудобно… Я сказал (чтобы как-то подбодрить его): — Это было лучшее место, Дима. Он сказал: — Лучшее место моей жизни. Я увидел, как заблестели его глаза. Он еле сдерживался. — Ну что ты, Дима?! — сказал я. — А что я буду делать? – спросил он. — Больше времени семье будешь уделять, — сказал я. — Дети давно выросли. Жена ушла, — ответил он. — Найдешь другую работу, — говорю. — А мне не нужна другая работа. — Но ты же не можешь вот так жить, — говорю, — прошлым. — А я не хочу этим настоящим жить, — отвечает. — Так ведь заберут же, сам говоришь, через три дня… — А я не отдам! – вдруг говорит жестко. – Лягу вот здесь, у порога, пусть со мной делают, что хотят! — Дима… Дима, — говорю. — У какого порога?! Он вдруг сел. — Тогда я не знаю, что делать, — сказал. — Пойдем ко мне, — сказал я. — Посидим, выпьем, подумаем… — Нет, я не могу уйти, — сказал он. — Они опечатают магазин. Они только и ждут, чтобы я отсюда вышел… Вдруг он оживился. Снова встал. — Мне нужны деньги, — сказал он. — Совсем немного. Копейки. Я уплачу, меня оставят в покое… хотя бы за месяц заплатить… — У меня нет денег, — сказал я. – Таких. — Достань, — попросил он. — И что будет дальше? — Я продержусь месяц. — А дальше. — Найду еще… — Зачем? – спросил я. — Зачем тебе это?! Ты ведь не сумасшедший! Здесь никого нет, кроме тебя. Он посмотрел на меня. И сказал, недоуменно: — Это моя жизнь. Я замолчал. И он молчал. Молчал и грыз ногти. Ушел в свои мысли. Я понимал, что он думает, где достать деньги. Меня для него уже не существовало. Я смотрел на него. Передо мной сидел пожилой, усталый, измученный человек. Закрывшийся в этом подвале от жизни. Он не заметил, как давно уже все ушли. Покупатели. Друзья. Дети. Жена… Он словно не хотел знать, что где-то там живут люди. Умирают, любят, страдают… там! Что я мог предложить ему взамен? Я бы хотел увести его отсюда, но не мог. Я бы хотел сказать ему: — Ты живешь для себя, Дима. Ты никому такой не нужен. Но как я мог сказать ему такое?! Передо мной проплывала одинокая жизнь… Растраченная на себя. В которой была боль. За себя. Страх. За себя. Печаль… забота… Только и только о себе. Что я мог сказать ему?! Да ничего! Я двинулся к выходу. — Пока, Дима… Он даже не повернул головы в мою сторону. Я шел по улице. Дождь прошел. И даже было прохладно. И уже зажглись окна. Я шел и думал о Диме… Нет, не о Диме, я думал. О себе. Я увидел в нем себя. Закрытого. Обиженного на других. Живущего в своей правоте. Одинокого. Гордого. Оберегающего себя… от других. Нехорошо мне стало. Потому что я понял, для чего мне прокрутили сейчас этот безумный фильм. Для того, чтобы я вспомнил сейчас…что ждет меня моя жена, Нина, и я давно уже не говорил ей теплых слов. Мой сын Илюша, мои внуки и внучки, мой любимый Учитель и мои любимые друзья, которые охраняют меня, окружая великими мыслями. О том, что единственная работа, которую человек должен сделать в этом мире, — это подняться над своим эго. Над жизнью для себя. И открыться единственному Закону, который только существует, — Закону Любви. Больше нет ничего. Все остальное блеф и игры в солдатики. Семён Винокур Источник: Открытый телеканал Код для статистики: (function(i,s,o,g,r,a,m){i['GoogleAnalyticsObject']=r;i[r]=i[r]||function(){ (i[r]. q=i[r]. q||[]). push(arguments)},i[r]. l=1*new Date();a=s. createElement(o), m=s. getElementsByTagName(o)[0];a. async=1;a. src=g;m. parentNode. insertBefore(a,m) })(window,document,'script','https://www. google-analytics. com/analytics. js','ga'); ga('create', 'UA-81802968-1', 'auto'); ga('send', 'pageview');