Это не «я»

Подумал я тут недавно о любви. Была причина. Сразу вспомнил, как снимал фильм «Встретимся» и попал в Освенцим с моей героиней Маут. Ходим мы, ходим… радости мало. И вдруг приходим в какое-то странное место. Сразу у меня сжалось внутри что-то. Поле ям. Тысячи черных дыр. И гробовая тишина… Оказалось, что это туалеты. Открытые, без перегородок. Людей загоняли сюда с утра… всех… и они стояли, или сидели так друг перед другом… Представить это трудно… Вспомнил Игоря Губермана, снимал я его в Бутырской тюрьме, зашли мы в камеру, он мне указывает на ведро и говорит: – Ты знаешь, что это? – Нет, – говорю. – Это параша, – говорит. – Самое убийственное в тюрьме, – говорит, – это параша посреди камеры… Я не мог этого выдержать, чтобы вот так, перед всеми ходить… А тут тысячи дырок. Утром загоняют тебя и ты, хочешь – не хочешь, должен… Вечером – тоже. Я еще сказал Маут: – Вот так и убивали «я» в человеке. А она мне говорит: – А его не убить. Я ей говорю: – Тебе, конечно, виднее, Маут, ты все это прошла, но…сколько известно случаев, что человека в ничто превращали… А она мне отвечает, она меня и не слушает: – «Я» человека, – говорит, – это маленькая точка, вокруг которой вся жизнь его. И я думаю, – говорит, – что эта точка – Любовь. И я думаю, – говорит, – что ее убить нельзя. Стою. Молчу. Не хочется возражать ей. И тут же рассказывает мне Маут о своей подруге. Вернулась она единственная после Освенцима. Попала с мужем туда, думала – на время. Везли их из Голландии в мягких вагонах, ничего им не рассказывали. Приехали. Их отсортировали. Мужа она после этого не видела, но как-то передавали весточки друг другу… И вот она начинает умирать. То есть уже ничего не ест, все из нее тут же выходит, боли страшные, ну и так далее… Поставила ей диагноз ее подруга по бараку, врач-гинеколог. Что кончается она. И она спокойно это восприняла. Только одна мечта была – увидеть мужа. Последний раз она его видела красивым, чуть поседевшим, крепким… Смогли ее подруги сообщить это мужу. Что она умирает. И смогли они встретиться. И произошло это именно на этом поле ям, вечером, среди всего этого ужаса… И вот они встретились, два скелета. Он даже больше, чем она. Она увидела еле передвигающего ноги человека (кто–то утверждает, что не было лагерей, что все это придумка!…). У него уже не было волос, лицо было так худо, что она подумала, что позор ей – думать о себе… И подумала еще, что браки совершаются на небесах. И она его любит. Такого! Она сказала: – Как страшно, что я тебя больше не увижу. Он сказал: – Мы сейчас с тобой молодые. У нас впереди целая жизнь и я тебя очень люблю Она сказала, что думала, что сдержится и не будет плакать, но не смогла сдержаться, заплакала. Она говорит: – Я заплакала из-за того, что он так хотел поддержать меня. Он еле дышал. С отдышкой, с хрипом произносил каждое слово. Он с трудом двигался. Он выглядел гораздо хуже меня. И он, такой, хотел меня спасти. Мы обнялись. Два скелета. Он на меня посмотрел. И вдруг он берет меня за руку… И ведет к женщинам… И говорит им: – Люди, мы вас очень просим, прикройте нас, пожалуйста. Дайте нам побыть вместе. Женщины стояли, не было ни одеял, ничего, конечно… Чем нас прикроешь… И тогда они повернулись спинами, стали кругом и прикрыли нас… И он был со мной. Непонятно сегодня, как это все произошло… Но я так выжила. А он – нет. Вот что мне рассказала Маут о своей подруге на этом страшном месте. – Он хотел дать ей силы жить, – сказала Маут. И дал их. – И еще, – сказала Маут, – Любовь – это когда не думают о себе. И еще сказала: – Эта точка есть в каждом. Это точка Любви. Это и есть «я» человека. А не то, что мы думаем… …О любви я подумал недавно. Вот и вспомнил. Семён Винокур Источник: Открытый телеканал