![]()
Война на Донбассе, как и любой военный конфликт, сформировала в украинском обществе целую социальную ветвь людей, которые были вынуждены покинуть свои дома из-за угрозы собственной жизни и жизням своих родных или близких. Точное число таких людей, бежавших от войны как на территорию России, так на подконтрольную Украине территорию довольно сложно назвать, но, в любом случае, счёт идёт на сотни тысяч, с большой вероятностью переходя рубеж миллиона. На пике конфликта эти люди покидали Донбасс под «Градами» и минами, будучи вынужденными лишиться своей прежней социальной жизни, начав её заново уже в Киеве, Львове, Одессе и других городах.
Но спустя полтора года после начала боевых действий на Донбассе впервые наблюдается серьёзное затишье: боевые столкновения либо не фиксируются вовсе, либо носят локальный характер и слышны лишь на самой передовой. При этом совершенно не наблюдается притока людей в Донецк, Макеевку, Харцызск и другие города, из которых был основной отток беженцев в летнее время прошлого года. Более того, в частных беседах с такими людьми, на сегодняшний день уже более года проживающих вне «ДНР», можно услышать примерно одну и ту же мысль в различных вариациях, – в зависимости от города, ставшего им домом: «Я уже не переселенец, я – киевлянин».
Действительно, за период военных действий люди, бежавшие от войны, уже обустроили свой быт в других городах, найдя там работу, новых друзей, а зачастую даже имея определённую карьерную лестницу и другие социальные блага. И в этом свете встаёт крайне важный вопрос, влекущий за собой целую цепь острых проблем: готовы ли беженцы и переселенцы вернуться обратно домой?
Ещё не имея полноценного ответа, этот вопрос уже поднимает целый ряд других проблемных тем, вроде работы на оккупированной территории и отчислений в «республиканский» бюджет. Совершенно очевидно, что установившийся зыбкий мир никак не повлияет на местоположение людей, работавших до войны на Донбассе журналистами, госчиновниками, преподавателями ВУЗов. . . Эти люди, представляя интеллектуальный срез донбасского общества, лучше других понимают общую картину действительности, даже с установившейся тишиной не ведущей к украинскому флагу на здании донецкой ОГА. Отчего и составляют наибольший процент смирившихся с тем, что в ближайшие годы вернуться назад не удастся. Можно ли считать этих людей переселенцами по своей сути, – либо же, вернее, смотреть на них как на тех, кто окончательно ассимилировался в чужих городах и не собирается их покидать даже при самых благоприятных условиях в будущем?
Однако отсутствие проукраинского элемента на оккупированной территории имеет не только и столько юридический аспект пребывания этих людей на данной земле, – сколько моральный, постоянно вкладывающий в руки Захарченко и других первых «республиканских» лиц аргумент вроде «украинцев здесь уже не осталось – подавляющее большинство поддерживает ДНР». Это же зеркально отражается и на мнении людей, которые ещё раздумывают о возвращении в Донецк и другие оккупированные города. Проблема с трудоустройством и «республиканскими» ценами отступает перед мыслью «а с кем я там буду жить? – С этими «орками»?», заставляя и дальше крепнуть «русскомирную» идеологию «ДНР» в школах, ВУЗах, общественном транспорте, не имея возможности разбавить её иной точкой зрения с местной пропиской.
В чём-то напоминая современную Сирию, Ирак, Пакистан, в некоторых случаях ситуация с переселенцами из Донбасса повторяет и исключительно прагматичные цели, когда внешние обстоятельства отступают на второй план перед возможностью начать новую жизнь в более благополучных регионах, даже имея всё ещё тлеющие социальные связи здесь, в «ДНР». Процент таких людей существенно ниже тех, кто покинул Донбасс, исключительно опасаясь лишиться собственной жизни. Однако не стоит забывать, что и эти люди, продавая своё имущество и квартиры в Донецке и Макеевке, уже не составят прежнего населения этих городов, а значит – и прочной опоры подлинно национальных украинских интересов в случае, когда на оккупированную территорию вернётся украинская власть. Являясь переселенцами формально, они, вместе с тем, составляют уже совершенно иной класс украинского общества, выбравший «большую землю» в качестве отправной точки для своей будущей жизни.
Собственно, сам территориальный вопрос – вопрос интеграции донбасских земель в Украину – стоит далеко на втором месте после проблемы социальной и идеологической адаптации региона к условиям украинской среды. Как и в любом гибридном конфликте, победа в этой войне достигается вовсе не въездом украинского танка на центральную площадь Донецка, как эту наивную картинку представляют сегодня себе многие на «большой земле». Крайне важно наличие тех, кто видит Донбасс в сине-жёлтых цветах не из Киева или Житомира, а именно из Донецка с Луганском, способных составить прочный социальный костяк в будущей реинтеграции этих земель.
В этом смысле вспоминается старое христианское предание о бежавшем из Рима во время гонений на христиан апостоле Петре. Тайно покинув Рим, за городом Пётр встречает Христа и задаёт тому один единственный вопрос: «Камо грядеше, Господи?» или «Куда идёшь, Господь?», на что тут же получает ответ: «Раз ты оставляешь народ мой, я иду в Рим на новое распятие». После чего апостол возвращается в Рим и принимает мученическую смерть. Кто знает, не придётся ли заплатить украинскому обществу за победу в этой войне не только списком погибших бойцов, – но и необходимостью остаться в украинском «Риме» тем, кто бежал отсюда под прессом репрессий и падавших мин…
Стас Васин, Донецк, для «ОстроВа»